Разумеется, Мангуст знал язык не на том убогом уровне, которого стараются достичь студенты факультетов иностранных языков. Нет, его, когда он еще только начинал носить военную форму, учили по-настоящему. То есть так, чтобы мог говорить и понимать не хуже того, кто владеет этим языком с детства. Так, чтобы можно было выдавать себя за уроженца испаноговорящей страны. Обычно в качестве гипотетической родины Андрей использовал Аргентину – именно аргентинский выговор ему в свое время поставили. Так что даже опытный человек, услышав, как Мангуст говорит по-испански, ни в коем случае не заподозрил бы в нем русского. Кстати, с учетом аргентинского выговора он и английский изучал. То есть, обучая его этому языку, преподаватели достичь полнейшего идеала не старались – напротив, остановились, когда лейтенант Турыгин мог изъясняться по-английски как раз так, как какой-нибудь аргентинский парень, который дома язык выучил, а потом еще изрядно по белу свету помотался. И выговор английский у него был опять-таки типичный для латиноамериканца.

Может показаться, что для боевика это не так важно. Дескать, языки – шпионам и резидентам, а боевику зачем? В самом деле – прилетели, взорвали и улетели – многие примерно так себе спецназ ГРУ и представляют. Так бывает, но редко. Чаще перед спецназовцами ставят куда более многоплановые задачи. Взять простейший случай – когда надо просто кого-то устранить в той же Латинской Америке. Ведь тот, кому дело поручено, должен в чужой стране не привлекать к себе внимания, обладать самостоятельностью. А без знания языка это нереально. Что там язык – перед каждым заданием за границей с боевиками проводили спецсеминары по «стране пребывания» – начиная от наиболее распространенных языков и государственных праздников и до истории страны за последние пятьдесят-сто лет. И правильно делали, кстати сказать. С такого рода информацией никогда точно не скажешь – может, не понадобится. А может, жизнь спасет.